Анималистические мотивы в скульптуре Даши Намдакова.

Анималистические мотивы в скульптуре Даши Намдакова.

(опубликована в «Научных трудах», вып. 36, 2016 г.)

Анималистические сюжеты близки творчеству художников всего мира, во времена первобытного человека, ранних религиозных воззрений у всех народов существовала вера в сверхъестественных зверей, либо же в их сверхспособности, принадлежность к божественному миру. Люди верили в божеств, которые представлялись им в образах зверей, либо в способность божеств в них оборачиваться. Анималистические мотивы имеют глубокие корни и в бурятском фольклоре, и в  буддийской цивилизации. Одушевляя природу, поклоняясь зверю, птице, лесам и горам, древний человек связывал свое происхождение с определенным зверем или птицей – так появлялась вера в тотемных животных. В качестве тотемных предков у разных бурятских племен выступали разные животные, это могли быть волк и собака, самец и самка изюбра, бык, у кого-то рыбы, у кого-то орел, часто почитался лебедь и олень. В шаманских верованиях существовало еще почитание отдельных видов животных, это были виды скота, такие как – бараны, козлы, быки, кони. А с другой стороны были животные, имеющие священное значение для буддизма – например слоны, стражники — львы и др.

Звериные мотивы – это некие универсальные образы природы, противопоставленные человеку в своей могущественности, которую одолеть можно было только с подключением какого-либо магического ритуала, заклинания, обряда. Человек идеализировал зверя, старался быть на него похожим, искал возможность вступить с ним в контакт. Это стремление реализовывалось в легендах и мифах o происхождении родов от того или иного зверя, рыбы, птицы в результате их брачного союза с человеком.

С другой стороны особое отношение к животным проявлялось на более практическом уровне: существование некоторых народов напрямую зависело от существовавших рядом с ними животных. Так, например, кочевнические народы не выжили бы без коней, отсюда сформировалось особое к ним, некоторое уважительное и почтительное отношение.

Вообще характерной чертой истории бурятской культуры является использование и переработка культурного наследия прошлых эпох, как стилистического, так и сюжетно-образного. Памятники «примитивного» искусства оказались в какой-то мере созвучными с исканиями художников. В первобытном искусстве оказалась та простота форм и передача признаков изображаемых людей, животных и растений, которую ищут современные художники в беспредметном, абстрактном, другими словами – современном искусстве.

Творчество доисторического человека, равно как и народов, находящихся на разных ступенях первобытной культуры, характеризуется неидеалистическим отношением к человеку. Человек в восприятии художника «примитивных культур» органически слит со всем живописным миром и с миром природы; это образ человека-зверя, человека-камня, человека-дерева, человека-хвойных лесов или пушистого меха, джунглей или тайги. [2, c.14]

Такое восприятия не было свойственно художникам европейской культуры. Что это значит? Возрождение дало европейской культуре цельное и проработанное художественное мировоззрение. В эллинистическом мире существовала пословица «человек человеку — бог», то есть человек выделялся из животного мира и переносился в некое высшее и идеальное бытие, то есть в каком-то смысле создавался идеализированный образ человека. «Для художника подлинных классических традиций восприятие человека – есть всегда восприятие идеалистическое. Идеализм дает необходимый искусству целостный образ, но также может стать источником творческих драм для художника. Поскольку искусство не может жить абстракциями, живое восприятие действительности – единственный и неоспоримый источник всякого художественного творчества.  А идеалистическое созерцание, подымая предмет до идеального, превращает его в абстрактную форму». [2, c.16] Поэтому для художника, работающего методами идеализма трудно сохранить действительную силу образа и не утратить целостность. Им приходится идти по пути восхождения к идеальному – по пути синтеза: элементы наблюдения сливать с идеальным восприятием действительности. Выходит, что стремясь к идеализму, художник теряет живое восприятие мира, человек превращается в абстрактную форму тем самым теряя свое некое божественное начало.

Если к этому утверждению добавить слова Белогуровой С.П. из ее работы, посвященной анимализму, где она озвучивает теорию о несовершенстве человека в трудах Клавдия Элиана (древнеримский писатель и философ) «О природе животных», где говорится: «Автор исходит из утверждения о разумности животных, он констатирует нравственное превосходство животных над человеком, поскольку животные ближе к природе, а человек, отдаляясь от нее, утрачивает совершенство» [1, c.11], то выходит, что образ человека, его существование неразрывно связано с животным миром, причем не только при необходимости выживать в суровых кочевнических условиях, но и чтобы сохранить некую духовную аутентичность, чувственную простоту. Народности Сибири и Азии в этом ушли намного дальше европейцев, вернее они, оставаясь верны традиционным представлениям о картине мира, в то же время не потеряли огромный сюжетно-образный материал, к которому можно обращаться бесконечно, перерабатывая их смыслы под современные реалии.

Современный бурятский скульптор Даши Намдаков – один из ярчайших представителей современного искусства обращается в своем творчестве к необычайно широкому диапазону образов: это и буддистские ламы, и образы женщины, и особо любимы художником образы кочевников, мистические образы вечности – черепа, так же особое место в его творчестве занимают анималистические сюжеты. Скульптор, который не просто использует знакомые ему с детства пластические формы, но каждую форму ему удается прочувствовать и одухотворить, ощущение формы, пластики, движения, чувство пропорции и гармонии академичны, но наполнены самобытным характером и смыслом; создавая новый фрагмент реальности, он создает вокруг необычайно сильное энергетическое пространство, которое заставляет зрителя надолго задерживаться у каждой его работы. Сам художник говорит, что силы природы, стихии надо чувствовать.

Даши Намдаков прошел хорошую классическую школу скульптуры, окончил 1992 году Красноярский Государственный Художественный институт. Овладев языком классической европейской пластики, он начинает создавать уникальные произведения, проникнутые духом буддийских, ламаистских, образов и сюжетов, обращаясь обязательно к мифологическим представлениям шаманизма, бурятскому героическому эпосу, черпая вдохновение у древнего  искусства Китая и Японии. «Его искусство – не воспоминания о великих культурах бронзового и железного веков, не иллюстрации к мифам или сказаниям, не изображения исторических героев или давно минувших событий. Художник создал свой, особый мир, причудливый и мощный, «густонаселенный» собственными героями, придуманными им и одновременно убедительно достоверными, сочетающий духовные традиции древности и реальность действительности». [4]

Даши Намдаков в своем творчестве практически отказывается от реалистического принципа изображения – он творит свой собственный особый животный мир, сочетающий духовные традиции древности и реальность, населенный мифическими героями, фантастическими и одновременно убедительно достоверными. Все они овеяны к тому же мифологическим духом. Анималистические сюжеты в его творчестве являются преобладающими. Таковы его скульптуры «Царица», «Ворон», «Стихия, «Степной ветер», «Мамонтенок», «Царь – птица», фантасмагоричные «Хранитель» и «Хранительница». Даши с увлечением разрабатывает анималистическую тему в скульптуре, графике, и особенно фантазийно в ювелирной пластике. Ребенком он впитывал их глазами, кожей, слушал рассказы, легенды освященных для бурят животных, а сегодня эти образы, трансформированные его сознанием, перерождаются в его руках в новые архетипы. Грация, красота, «полет лошадей» или мягкость движения хищников — это те качества, которые казались неотъемлемыми для этих животных и восхищали восточных людей. Трепет и бесконечная любовь — особенные чувства, которые испытывает человек, родившийся на Востоке и проведший в степях ранние годы, наблюдая за этими священными для любого монгола или бурята животными в природе.  Неизменное восхищение у него вызывают красота, грация, «стремительный полет», пластичность мягких движений мощных священных для бурята животных – лошадей. [4] Такова его работа «Стихия», в которой Намдаков рождает идеальный образ летящего коня, передает ощущение стремительного движения к цели, пьянящего чувства свободы, грации и силы. «Стихия» — символ полета духа человека. Неуправляемая, подчиненная лишь природной целесообразности лошадь – явление летит над степью, олицетворяя извечное движение вперед. Архетипическое начало здесь связано с символикой «летящего скифского оленя», обозначающего смену времен года и наступление нового цикла в природе. Скульптура «Степной ветер», напротив, статична, выполнена как фрагмент тела барана. Однако несокрушимой энергией веет от взгляда, всего облика животного. Кажется, что перед нами сам дух степей – мудрый и грозный, словно.

Фантасмагорией и мистикой веет от работы «Хранительница», в которой образ львицы – самки дополнен острыми, как лезвия, крыльями, грозно вздыбившимися за спиной зверя. Оскаленная пасть и острые когти говорят о яростном желании защищать свое потомство. Прием «устрашение как защита» традиционно использовался как в шаманской символической пластике онгонов, так и в изображениях буддийских «гневных» божеств – охранителей веры.

Особый интерес вызывает скульптура «Ворон», выполненная в смешанной технике – из дерева, кожи и конского волоса с использованием медных деталей. Ворон в буддийской мифологии представлен как одна из форм одного из главных охранителей веры.

Вообще образы птиц в бурятской мифологии имеют преимущественно позитивное значение, их умение летать человек всегда связывал с наибольшей близостью к божествам. Так и у Намдакова, его образы птиц имеют положительный подтекст, но чаще  изображают не тотемное животное, а лесной дух. Как, например в работе «Соколиная охота», где он обращается к образу стремительного, словно стрелой летящего сокола, но в то же время сокол – словно шлем, на другом священном для бурят животном – на коне, и тут уже создается впечатление совместного стихийного движения в степи. Полностью повторяя очертания линий сокола, конь здесь тоже становится охотником. Подобная острота и стремительность форм идет в современную скульптуру из наследия скифо-сибирского стиля, под обаянием которого мы все находимся до сих пор и моментально узнаем его памятники вне зависимости от того, где обнаруживаем.

Особенно хочется отметить, что единство скифо-сибирского стиля удивительно, учитывая ареал его распространения. Оно состоит, из, во-первых, в определенном и сравнительно небольшом наборе образов. Особенно показательны излюбленные анималистические образы, ставшие как бы эмблемами этого искусства: олень с огромными рогами, свернувшийся в кольцо кошачий хищник и хищная птица с гиперболически трактованным клювом, крыльями и лапами, а так же распространены сцены терзаний одного животного другим. Во-вторых, стилевое единство искусства древних кочевников проявляется в легко узнаваемой системе выразительных приёмов, с помощью которых изображались животные. Среди этих приемов стремление придать животному определённую позу, явно несоразмерное или гиперболическое изображение некоторых частей звериного или птичьего тела, изображение части тела вместо целого объекта, помещение на основной фигуре дополнительных зооморфных изображений, различные способы деформации. Эта система приемов позволила творцам скифо-сибирского звериного стиля совершить гениальный прорыв от натурализма предшествующих эпох к новому искусству, которое поражает нас своей экспрессией. [3, c.147].

Кореняко определяет особенность  скифо-сибирского стиля, как искусство экспрессивных деформаций [3, c.151] Она является сознательным художественным приемом, как стилеобразующий метод. Особенность древних художников этого стиля заключается в том, что доводя деформацию до предела, предела этого они не перешагнули, тем самым избежали разрушения или схематизации анималистических образов, сохранили реалистическую основу своего творчества. [3, c.151]

И к этим экспрессивным искажениям естественных форм активно обращается Намдаков в своем творчестве, как в станковой скульптуре, так и в особенности в ювелирном творчестве, что можно видеть, например, в кабинетных украшениях «Жук-паук» или «Водомерка». Им присуща относительная простота композиции и графичность образов, в то же время обостренная выразительность, достигаемая главным образом деформацией.

Из центрально-азиатского круга зооморфных сюжетов бурятскими мастерами была органично воспри­нята группа «четырех сильных» — мифической птицы-гаруди, дракона, льва и тигра, считавшихся помощни­ками людей в приобретении могущества, здоровья, самостоятельности и независимости. Каждый из этих образов в представлении бурят обладал особой притя­гательной силой, что получило отражение в их твор­честве.

Особенно любимых художниками является птица – Гаруда – пожиратель змей, по-бурятски Хан — Гаруди. В буддийское искусство образ попал из индуизма, в мифологии которого Гаруда представлена как ездовое животное бога Вишну. Часто ее изображают существом с человеческим телом и орлиной головой. В буддийской интерпретации Гаруда – огромная птица, движение крыльев которой порождает бурю. В буддийской иконографии Гаруда изображается со змеей в клюве, а в бурятской – постоянно воюет с водяными змеями. [5, c. 121] Образа Гаруды у Даши Намдакова – гибридное фантастическое существо, совмещает в себе признаки птицы и зверя: птичья голова дополнена будто козлиными рожками и маленькими ушами, туловище украшают крылья, лапы с орлиными когтями придают скульптуре подобающую хищность и свирепость, свойственную охранителям веры —  ведь в понимании индуизма добыча птицы Гаруды — змеи, гнездящиеся в умах неверующих и сомневающихся в Боге.

Излюбленным зооморфным сюжетом всех художников Бурятии является образ быка Буха-Нойона – одного из прародителей Бурят. Существует множество вариантов и версий легенд и преданий о Буха-Нойоне. Согласно одной из них, Буха-Нойон в облике человека на коне спустился с небес на Тункинские горы и стал прародителем эхиритов и булагатов. Однажды он пересел на быка, но затем убил его за медлительность, надел на себя его шкуру и продолжил путешествие по долине. По другим преданиям он спустился с небес в облике сивого пороза, стал грозой халхаских быков, хищных зверей и воров. Потерпев поражение от пестрого пороза Тайши-хана, он поставил свое каменное изображение в горах, о которое противник сломал рога.

Так и одна из ярких работ Даши Намдакова так же связанная с прародителем бурятского народа, исполнена так, будто этот бык кажется сошедшим с палеолитической фрески, бык в своей титанической силе кажется движущейся тектонической плитой.  Несмотря на близость к статичным фрескам, бык Намдакова словно летит, оттолкнувшись от земли, готовый к схватке. Поза, в которой находится бык – словно в полете, а голова наклонена низко, ноздри раздуты – словно перед ударом. Все это выражает воинственность и мощь – признаки булагатов – бурятского народа, чьим прародителем по преданиям был Буха-Нойон.

Среди археологических истоков для зооморфных изображений большое значение имеют так называемые «оленные камни». Оленные камни отличаются особенностью стиля зооморфных изображений. Так на Иволгинском оленном камне в едином ритме распластались друг над другом фигуры оленей, устремленных ввысь. Мотив бегущего или лежащего оленя, изображенного в профиль с подогнутыми ногами, с рогами, закинутыми за спину, характерный для раннего скифо-сибирского «звериного стиля», трансформировался здесь в образ раскованного свободно движущегося животного, словно парящего в воздухе. Характерные, ветвистые рога животного развернуты на плоскости рядом друг с другом, с многочисленными завитками, заброшенные за спину; сильно стилизованная вытянутая морда животного больше похожа на клюв птицы; характерным образом подогнуты ноги животных.

Оленные камни несли в себе многозначную символику. Окладников отмечал: «…еще в каменном веке солнце представлялось в образе живого космического существа, оленя с сияющими рогами, пробегающего небосклон за день от востока до запада…».[9, c.153] Мотивы оленных камней проявляются у скульптора как в работах, посвященных шаманам, где показывает таким образом двойственность их природы, так и в произведениях, посвященных образам животных. Таковы, например, скульптуры «Лось» и «Золотая Шория»: помимо того, что лось был и так почитаемым зверем, скульптор усиливает его значимость испещряя могучие огромные рога зверя изображениями с оленных камней и петроглифов, среди которых и солярный символ, и образы священных для первобытного человека животных, космогонические символы и магические знаки первобытных культур.

Обращение к образам животных в искусстве – своего рода обращение человека к самому себе, взгляд внутрь в себя, в настоящие и прошлые жизни. Человеку свойственно позиционировать себя, как какое-то определенное животное – существование астрологии, китайского календаря, часто сравнение человека с каким-либо животным – кошкой, львом, бараном и т.д. – все это помогает человеку в определенной мере определить свой характер, свою суть; таким образом, и обращение к анималистическим мотивам в творчестве современных художников анималистических мотивов — вполне закономерная тенденция – это некий взгляд назад, ностальгия по истокам, дань предкам, которую они проявляют в осовремененных пластических формах, понятных зрителю нашего времени.

Многообразие трактовок анималистических сюжетов в творчестве Даши Намдакова – как в размерах скульптур, материалах, сюжетах, начиная от первобытных и до буддистского мировоззрения – все это доказывает, что, вопреки расхожему мнению, изобразительное искусство ещё не исчерпало своих потенциальных возможностей. А выражение в его художественных формах простых, человечных чувств, возбужденных окружающей действительностью, делает его произведения особенно ценными для искусства.

 

Библиографический список:

  1. Белогурова С.П. Анимализм как культурологический и художественный феномен в общественной мысли рубежа XIX-XX вв.. автореферат диссертации на соискание ученой степени к. культуролог./С.П. Белогурова; Моск. гос. ун-т им. М.В. Ломоносова. — Москва, 2011. — 24 с.
  2. Искусство народностей Сибири /Гос. рус. музей. — Ленинград : Гос. русск. музей, 1930.
  3. КоренякоВ. А. Искусство народов Центральной Азии и звериный стиль /В. А. Кореняко; Рос. акад. наук, Отделение истории, Гос. музей искусства народов Востока. — М. : Вост. лит., 2002. – 325 с.
  4. Лазарева И. А. Современная бронзовая пластика Бурятии : диссертация кандидата искусствоведения/ И.А. Лазарева ; [С.-Петерб. гос. худож.-пром. акад.]. — Улан-Удэ : Б.и., 2005. – 170c.
  5. Марц Л.В. О художнике Даши Намдакове// Официальный сайт скульптора Даши Намдакова. [URL]: http://www.dashi-art.com/docs/publications/ru/Dashi_pub_Martz2.pdf
  6. Намдаков Д. Скульптура, графика, ювелирное искусство. (Каталог выставки)/ Д. Намдаков. — М. 2007, изд. М.Сканрус. 159 с.
  7. НамдаковД. Dashi : скульптура [альбом произведений Даши Намдакова /авт. вступ. ст. Сергей Орлов]. — М. : Менеджер, 2004. — 124 с.
  8. Ностальгия по истокам = Nostalgia for the Roots : Вселенная кочевниковДаши Намдакова, каталог выставки/ сост.: Н.П. Комарова. –СПб.: Чистый лист, 2010. – 213с.
  9. Окладников А.П. Петроглифы Байкала/ А.П. Окладников. — Новосибирск : Наука. Сиб. отд-ние, 1974. — 125 с.
  10. ОкладниковА.П. История и культура Бурятии : Сборник статей /А.П. Окладников. — Улан-Удэ : Бурят. кн. изд-во, 1976. — 458 с.