Признание в любви.

Это не была любовь с первого взгляда, и даже не со второго.. Первый год нашего с ним знакомства он совершенно меня не замечал, бессовестно игнорировал. Впрочем и мне-то он поначалу не понравился: какой-то сноб, весь такой из себя интеллигентный, возвышенный и словно смотрел на всех свысока. «Выскочка» подумала я тогда. Но тем не менее ходила каждую неделю в Эрмитаж, читала контркультурную прозу, потом начала ходить на камерные современные спектакли, все, чтобы лучше его понять, чтобы словно соответствовать ему. Не то, чтобы до него мне все это было неинтересно, просто вдруг оно стало каким-то необходимым в жизни. Через год он как будто бы мне улыбнулся в первый раз, так мельком, невзначай.. И жизнь стала стала светлее. Черт возьми, как он это делает, и почему я так от него стала зависеть!
Эрмитаж продолжал быть вторым домом, о современных спектаклях я даже могла поддержать беседу, полка с книгами, где героями были отчаянные маргиналы, пьяницы, люди, которые жили вне общественных рамок — все пополнялась новыми экземплярами. Летом я носила длинные лёгкие юбки и бусы — думалось, что это самый подходящий для него стиль. И, кажется, в тот год я его полюбила, даже не совсем понимаю в какой момент это произошло: может быть когда он хмурился по осени, впадая в какие-то глубокие думы, уходил в философские размышления о времени и бытии, начинал пропадать в галереях, театрах, всевозможных лекциях, или летом, когда он совершенно преображался, становился ярким, весёлым, ветреным и мечтающим.. А возможно эти две его противоположности так и влекут к себе многих, и я не стала исключением.

И видимо он почувствовал эту тонкую эмоцию по отношению к себе и словно раскрылся, стал совсем близким и родным. Оказалось, что когда идешь в наушниках по узким улочкам с ним — он будто отвечает этим нотам — там может быть какая-нибудь из симфоний Бетховена, дуэт скрипки и фортепиано Паганини, «Скользкие улицы» Би2, или вообще что-то совершенно веселое вроде «Маркшейдер Кунста» — и каждая моя песня и мелодия нравилась ему, и она ему подходила! С ним всегда можно выпить кофе в дождь. Он почти всегда может словить мое настроение и быть на одной волне.
Говорят, он полусумасшедший мрачный, резкий и странный, но это только одна его сторона. Он вдохновляющий, заставляющий творить, мыслить, искать, наслаждаться чашкой кофе или лучами редкого солнечного света, закрыв глаза прислушиваться, как плещется вода о гранитные стены набережных, он заставляет не спешить домой, а побыть еще немного с ним, и никогда не получается устоять этому настойчивому обаянию; он знакомит с потрясающими людьми, у них может не быть работы в офисе, машины на парковке, но в них есть искра, поиск, страсть, в них есть жизнь в самых разных ее проявлениях.

Эти гранитные набережные..

Петербург. Да, да — это Петербург, а вы что подумали?)
Это легкость «Прогулки» и самоирония Довлатова, это и юность «ПитераFM», и триста лет академии художеств, это пьяное безумие Думской улицы и случайный разговор-предсказание будущего от странного бородатого человека с тростью, который почему-то много цитирует Воланда, Мариинский театр и два пьяных футбольных болельщика, которые случайно затесались в толпу выходящих из театра нарядных зрителей. Это тьма туристов летом и пронизывающий ветер с дождем хмурым ноябрем, это отражения и фонари, саксофонист, играющий на канале Грибоедова в семь утра; потерявшийся в спальном районе иностранец. Это огромное количество любителей крафтового пива, кофе, фалафелей и суши; это пляж в самом сердце города у стен бывшей тюрьмы; это приведения в детском саду, расположенном в историческом здании. Это балеты, моноспектакли, странные выставки, рок-концерты, показы авторского кино. Это запах сирени в мае и запах корюшки в июне.

И да — это плеск каналов о бесконечные гранитные набережные, может ли что-то быть прекрасней?

Этот город не сказка, и не мечта, но он полюбит тебя, если ты готов принимать контрасты в своей жизни.

Отюда никто не уезжает.

Мой Петербург  — он такой.

Задумчивый
Веселый
Непредсказуемый (внимание — обувь!)

 

 

 

Искусствоведческий
Летний
Беззаботно-деловой
Академический

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Бесконечно ЛЮБИМЫЙ!

Пименов и чувство искусства, или для чего же весь этот постмодернизм?

Что такое искусство, и каким оно должно быть?

Вопрос, равноценный Шекспировскому «быть или не быть?»

Искусствоведы, критики, теоретики и просто люди, горячо любящие искусство, могут бесконечно долго рассуждать, спорить, дискустировать на эту тему, искать истину в смысле и осмысленности искусства, того, каким оно должно быть, а каким нет, сравнивать и оспаривать. Это показывает, как искусство глубоко трогает сердца и души людей. Поэтому зритель требует искренности, страстности и честности от художника.

Попавшая случайно мне в руки небольшая книга Ю. Пименова, изданная в 1964 году, как нельзя лучше говорит устами художника из самого центра творческого мира о том, во что вылился весь постмодернизм, с которым приходится жить и по сей день.

«Я не могу представить, как можно встать утром, увидеть за окном солнце на городских крышах или мокрый дождливый воздух, светлую детскую голову, тело сидящей женщины в полумраке комнаты или просто влагу разрезанного апельсина, кусок хлеба на глянце тарелки и… начать делать дырочки в картоне.»

«Мы все любим это драгоценное чувство жизни в большом искусстве, любим необыкновенность изображения обыкновенных явлений, страстную силу чувств и замечательную красоту форм настоящих произведений. За поразительной живописью веласкесовских инфант, за кошачьим лукавством парижанок Ренуара, за сельской красотой Венецианова, за необыкновенно высокой простотой Рафаэля, за нервностью Врубеля, за мрачностью Креспи, за всем большим искусством стоит жизнь, исчезающая и не исчезнувшая, люди умершие и живые. Зачем же отдавать идиотические дырки, за опустившееся чудачество большие чувства жизни и право их трудного изображения?»

А ведь на самом деле зачем? Ведь в руках художника такое  сумасшедшее многообразие мира! Современный художник имеет в своем арсенале все наследие прошлого плюс постоянно изменяющееся и прогрессирующее настоящее; мир, дающий необыкновенно глубокий и тонкий материал. Это не значит, что нужно механически повторять передвижников, равняться на советских реалистов или бесконечно копировать старых мастеров… Это значит, что путь художника — это поиск, поиск нового метода, новой формы, который невозможен при отсутствии базы традиций, сознания и мастерства.

Хочется, чтобы зритель, приходя на выставку не чувствовал себя обманутым, оболваненным, глупым, а слышал диалог художника с собой, взаимочувствование и движение жизни.

Взаимопонимание художника и зрителя — это то, что движет искусством и не дает ему сузиться до небольшой секты теоретизирующих с инсталляциями художников, которые творят только для… а для чего же они творят?